PINT OF GUINNESS
дублин, осень, 2015 год, 18+
Когда я готовился покинуть свои апартаменты в Темпл-Баре, я вдруг понял, насколько сильно буду скучать по Ирландии. Там очень своеобразный темп и образ жизни, какого больше не увидишь ни в одной стране. Почти так же, как швейцарцы, французы и испанцы, ирландцы делают большой акцент на получение удовольствия от жизни. Но пока швейцарцы строят банки, французы снимают кино, а испанцы устраивают свои нелепые сиесты, ирландцы пьют. Это краеугольный камень их национальной специфики.
ERIC
live:der.hinkende.satan
:: NICK
degrimm
:: ELLE
pressure_point_
Фэлану кажется, все предельно просто. Нет, в самом деле. Если ему нужен по-настоящему верный человек, от которого невозможно ждать предательства и ножа в спину, он должен приложить руку к его созданию. Формировать новую личность не труднее, нежели ваять кувшин, сминая в пальцах податливую глину. Читать дальше...

Pint of Guinness

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Pint of Guinness » Настоящее » straight to hell


straight to hell

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s3.uploads.ru/Fr9P6.gif
The Neighbourhood – Wires

В темном темном городе
на темной темной улице
Лена больше гулять не будет.

Ephraim Wallace & Léana Rautenberg;
somewhere in Dublin;
11 октября 2015.

Отредактировано Léana Rautenberg (2015-10-15 00:57:36)

+2

2

Мелкий дождь накрапывает с самого утра, туман запускает лапы под футболку, поэтому из автомобиля Эфраим выходит только дважды: купить сигарет на углу и вернуться, вспомнив, что у него при себе нет зажигалки. В салоне пахнет табачным дымом и кожей, климат-контроль поддерживает идеальную температуру, но он все равно периодически ежится; погода, обычная для островных стран, не нравится Эфраиму, родившемуся в Египте и всю сознательную жизнь служившему в жарких странах. Ему все время кажется, что в машине слишком сыро; опустив стекло, чтобы выбросить окурок, Эфраим тут же поспешно его поднимает — лишь бы блядская промозглая пелена не облепила его вновь.
Нужная ему девица выходит из Темпл Бара только под утро, пьяно улыбается и пошатывается на высоких каблуках. Как ей вообще удается ходить на шпильках по брусчатке, Эфраим не знает, но догадывается, что в ход идут какие-то особенные женские умения. Фирменные штучки, позволяющие юным красавицам надевать сколь угодно неудобные туфли и короткие юбки, и не мерзнуть в элегантных тоненьких пальто даже зимой.
Впрочем, к ирландской зиме скорее подходит эпитет "мокрая", нежели "холодная".
— Лена, — вместо приветствия говорит Эфраим, негромко хлопнув дверцей, и делает пригласительный жест в сторону тойоты. Парень, по-хозяйски обнимающий Лену за талию, смотрит на него настороженно и почти испуганно. И сматывается раньше, чем она успевает ему что-то сказать — ледяной взгляд Эфраима, улыбающегося бескровными губами, отрезвляет лучше, чем укол налтрексона. То есть, моментально.
— Я вас отвезу, если позволите, — тоном, который не подразумевает никакого "если", информирует он, и Лена послушно идет к машине. Эфраим придерживает ее чуть выше локтя, сжимая пальцы ровно настолько, чтобы не причинить боль; дожидается, пока она пристегнет ремень и сам садится за руль. Лена не сопротивляется — доверяет, как ближайшему партнеру мужа, — но выглядит недовольной. Сходу предъявить претензии ей, очевидно, мешает стандартный пиетет, обусловленный возрастом. Эфраиму, все-таки, за пятьдесят, и он вполне годится ей в отцы. Не самая подходящая фигура для вымещения дурного настроения.
Лишь когда они сворачивают на юг, Лена начинает ерзать и опасливо поглядывать в его сторону. Дом Раутенбергов находится в противоположной стороне, и они едут явно не туда — это она понимает, пусть и не сразу.
Эфраим делает вид, будто не замечает ее беспокойства.

+4

3

Бармен смотрит на нее хмуро, протягивая счет за Май Тай. Лена отвечает не менее красноречивым взглядом; поморщившись, оставляет купюру в двадцать евро и моментально теряет интерес к монетам, брошенным на стойку: коктейль, по ее мнению, приготовлен крайне отвратительно, и его автору надо сохранить сдачу, чтобы насобирать сумму, необходимую для оплаты курсов повышения квалификации. Ее дурное настроение в последнее время отличается завидной стойкостью, прогрессируя до тотально отвратительного, и лишь спустя шесть шотов текилы появляется намек на изменения в положительную сторону. Алкоголь благополучно блокирует бесконечный поток негативных мыслей, возвращающих ее к недавнему и все еще неразрешенному конфликту. В беспочвенном обвинении в инцестуальной связи с Эриком и живописно разбитом лице ни в чем неповинного Билла приятного мало. Лена хитро ухмыляется, когда Майкл ставит три сотни евро на то, что она на своих высоченных каблуках не сможет пройти по прямой и пары метров. Майкл проигрывает, но вовсе не выглядит хоть сколько-нибудь расстроенным: он придерживает Лену за талию, пока она, растягивая тонкие губы в улыбке, вручает добытые в честном споре деньги бармену и елейным голосом рекомендует поучиться как следует, прежде чем в следующий раз так бездарно мешать ингредиенты.
Какофония звуков, обращающаяся невозможным шумом, слегка приглушается, стоит Майклу закрыть за собой ярко-красную дверь бара. Лена копошится в кармане тонкой кожаной куртки, пытаясь выудить зажигалку, но совершенно забывает о поисках: Эфраим Уоллес возникает с внезапностью, свойственной чертям. Тем самым, которые выскакивают из табакерки в самый неподходящий и неожиданный момент. Лена чуть хмурится: симпатии к партнеру Билла, как и, собственно, ко всем персонажам, имеющим отношение к теневой стороне его бизнеса, она не испытывает никакой. Майкл, видимо, тоже разделяет ее мнение и исчезает тотчас, словно украденная Дэвидом Копперфильдом Статуя Свободы. Лена раздраженно поджимает губы. Возможности бесследно раствориться в темноте у нее нет, а потому приходится принять настойчивое предложение.
Сминая узкий ремешок небольшого клатча, она без особого внимания следит за дорогой; на языке вертится далеко не один десяток слов, в комплекте составляющих обоснованную претензию, ― распоряжаться, как, где и с кем ей проводить время, имеет право исключительно она сама. Однако озвучивать причину недовольства Лена не торопится: идея подвезти ее домой явно принадлежит мужу. В конце концов, нейтральные отношения с Эфраимом не подразумевают наличия у него личной инициативы.
― За пять часов моего отсутствия Билл успел переехать? ― наконец она нарушает тишину и щелкает зажигалкой, не спрашивая разрешения закурить. Сарказм, впрочем, ни разу не унимает тревогу; Лена приоткрывает окно и ежится. По спине пробегает неприятный холодок, что никак не связано с низкой температурой на улице. ― Или мне стоит напомнить адрес?

+4

4

Внешнее спокойствие Эфраима вовсе не является обманкой: в обществе темпераментных ирландцев он выделяется, в первую очередь, нордической уравновешенностью и железной выдержкой. Ядовитые комментарии Лены остаются им полностью проигнорированными — если Эфраима и задевает панибратское отношение, которое демонстрирует девица вдвое моложе, он ничем этого не демонстрирует; молча ведет автомобиль по левой полосе и внимательно смотрит на дорогу. Туман серьезно ухудшает видимость. Возможно, поэтому Лена начинает подозревать неладное так поздно — они почти успевают выехать из города, прежде чем она открывает напомаженный рот.
Искать ее начнут лишь на следующий день, ближе к вечеру. Эфраим не слишком интересуется деталями семейной жизни Лены и Билла, но догадывается, что тот не слишком контролирует похождения жены. Если Никлас прав в своих предположениях, то панику первым поднимет брат — любовник? — девицы. Но и тот не отреагирует моментально; забеспокоится, лишь когда она не выйдет на связь.
Протянув руку, Эфраим вынимает из рук Лены небольшую сумку и, прежде чем она успевает понять, что к чему, вытаскивает телефон. Аккумулятор, а следом и корпус с крышкой вылетают в приоткрытое окно. Не то, чтобы он боялся, будто Лена успеет кому-то позвонить — но потенциальные средства слежения лучше ликвидировать заранее. В том, что его машина полностью чиста, Эфраим не сомневается. Он избавился даже от навигатора, категорически не доверяя электронике, особенно той, что связана со спутниками.
Лена, разумеется, начинает болтать вдвое больше. Стандартное "что, зачем, почему" Эфраим вновь пропускает мимо ушей. Тонкие губы на мгновение искажает усмешка, стоит Лене дернуть ручку заблокированной двери. Люди ничем не отличаются друг от друга, когда паникуют. Только кажется, что страх толкает на непредсказуемые поступки. На самом деле, схема всегда одна и та же.

+4

5

Тревожные звоночки весьма стройно складываются в целостную мелодию. Позаимствованную у Хичкока из «Психо», разумеется. Лена тщетно дергает ручку двери, оставив попытки добиться хоть какого-нибудь объяснения, и вжимается в кресло, на секунду прикрывая глаза. Она оттягивает ремень безопасности; ее подташнивает от страха, и техника полного дыхания, освоенная на вечерних занятиях йогой, нисколько не помогает успокоиться. Собирательный образ из сводок новостей и криминальных хроник принимает конкретные и четкие очертания; более того ― даже существующие имя и фамилию. Лена судорожно выдыхает. Фантазия ― словно отлаженный механизм, заводящийся с нескольких поворотов ключа: стоит лишь появиться одному-единственному катализатору, и остановить процесс уже невозможно. Цепляясь за сумку, предусмотрительно проинспектированную на наличие телефона и от него же заботливо избавленную, она с ужасом воображает, как Эфраим перерезает ей глотку с абсолютно хладнокровным выражением лица, а потом преспокойно упаковывает труп в плотный черный мешок для мусора. Учитывая феноменальное бесстрастие ее немногословного спутника, образовавшаяся картина вполне имеет все шансы воплотиться в жизнь, сохранив каждую вымышленную деталь.
Бесспорно, если виновника ее бесследного исчезновения отыщут братья, то он вскоре присоединится к Лене, зарытой где-нибудь за лесополосой. Однако самой Лене будет уже все равно. Потому она благоразумно оставляет бесполезные угрозы при себе: мертвым, как правило, наплевать на акты отмщения, а умирать ей сейчас категорически не хочется.
― Я плохо себя чувствую, ― сдавленно сообщает Лена, не глядя в сторону Эфраима; собственное отражение в лобовом стекле привлекает ее куда больше. Расширенные зрачки и мраморно-бледное лицо прекрасно иллюстрируют ее признание: Лена выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. ― Остановите машину, ― она отстегивает ремень и начисто игнорирует пронзительный писк датчика. Что она будет делать посреди неосвещенной автострады в шестом часу утра, Лена не представляет; но поймать попутку, вероятно, не составит огромного труда: короткое платье и туфли с двенадцатисантиметровым каблуком вполне сойдут за рабочую форму проститутки, патрулирующей обочину в ожидании клиента.
― Остановите машину! ― Лена едва не срывается на крик и дергает рукой, как только Эфраим перехватывает ее за запястье, не позволяя ей самостоятельно потянуть за рычаг ручного тормоза. Отчаянная надежда на то, что это ― идиотский по всем параметрам розыгрыш, стремительно чахнет, и вместо нее остается паника.

+3

6

Дождь усиливается, и ему приходится сбросить скорость; дворники не справляются с заливающей стекло водой, поэтому Эфраим ведет машину не торопясь, с удвоенным вниманием следя как за трассой, так и за Леной. Особенной неприязни к ней он не ощущает: заслужить подобное отношение с его стороны — задача непростая, далеко не все с ней справляются. По большей части, Эфраиму попросту все равно; люди не слишком его интересуют, пока кто-нибудь не назначает за них достойную цену.
Лена может стать крайне выгодным приобретением, если ему удастся разыграть эту карту.
— Пожалуйста, — он выпускает ее запястье и опускает руку между сидений. За последние десять лет ему практически не приходилось стрелять, но Эфраим по ряду причин совершенно уверен в себе. Лена тоже в нем не сомневается — при виде пистолета она съеживается и поджимает дрожащие губы.
— Я давно им не пользовался, но, поверьте, он заряжен и полностью исправен, — подмечает Эфраим, глядя на дорогу. Из-за ливня он чуть было не пропускает нужный поворот, но успевает вовремя сориентироваться.
— Вы ведь не собираетесь продолжить путь в багажнике, Лена? Боюсь, там недостаточно места, чтобы поездка показалась вам комфортной, — судя по выражению ее лица, находиться в салоне Лене тоже не хочется, но из двух зол она благоразумно выбирает меньшее. И даже пристегивает ремень безопасности, с искренним страхом поглядывая на "глок". Эфраим мысленно возносит хвалу австрийской оружейной промышленности: благодаря ей вести переговоры становится на порядок проще. Одобрительно кивнув, он умолкает и перекладывает пистолет в правую руку — механическая коробка передач накладывает определенные ограничения, но на совершенно прямом участке трассы можно позволить себе изредка отпускать руль.
За следующие двадцать минут никто из них не произносит больше ни слова. Тишина неприятно напрягает, поэтому Эфраим выбирает радиостанцию наугад; современные попсовые мотивы ему не слишком нравятся, но и не вызывают отторжения — по роду официальной деятельности приходится слушать и не такое.
Лена не то успокаивается, не то впадает в ступор; сидит неподвижно и только выламывает пальцы, поочередно хрустя суставами. Оживляется она, лишь когда он тормозит на подъездной дорожке небольшого загородного дома. В тот момент, когда Эфраим снимает блокировку и выходит, Лена бросается бежать.
Он вздыхает и размеренным шагом идет следом. Как и следует ожидать, ей не удается скрыться: спустя несколько секунд раздается приглушенный вопль; даже в темноте Эфраим может разглядеть девичий силуэт, распластавшийся по гравию. Паника лишает возможности мыслить здраво. Иначе, пожалуй, Лена сперва сняла бы туфли.
Футболка промокает моментально. Эфраим морщится, зябко поводя плечами, и подхватывает тихонько подвывающую Лену на руки. Объяснять ей, "что, почему и зачем" он все еще не торопится. И, пожалуй, едва ли решит сделать это в сколько-нибудь обозримом будущем — вместо этого он идет вместе с брыкающейся ношей в дом, с трудом открывает дверь (достать ключ, не уронив Лену, намного сложнее, чем Эфраим представлял себе изначально) и направляется прямиком в подвал. Во всех прочих помещениях есть окна, поэтому выбор у него невелик: или сразу изолировать Лену с известной долей надежности, или искать ее потом, в темноте и под дождем.

Отредактировано Ephraim Wallace (2015-10-15 21:19:09)

+4

7

Окончательно поверить в реальность происходящего у нее не получается. Однако пистолет пугает не на шутку. Лена затихает тотчас, как только Эфраим демонстрирует оружие и по совместительству единственный, но крайне весомый аргумент для того, чтобы она утихомирилась. Бесконечные двадцать минут тянутся настолько долго, что ей кажется, будто прошел, по меньшей мере, час. Лена хаотично перебирает в голове варианты развития событий, и ни один из них не похож на хоть сколько-нибудь положительный. В конце она непременно будет убита. Или знатно изувечена и потом убита.
Бодрые хиты Фаррела Уилльямса и Адама Левина на попсовой радиоволне представляются ей издевательской насмешкой. В жизни, как показывает практика, все далеко не так, как бывает в кино: саундтреки к событиям подбираются рандомно и чаще всего абсолютно не соответствуют ситуации. Лена кусает губы и с трудом сдерживает истерику. Как положено всем творческим натурам, она представляла собственные похороны с переполненным белыми лилиями катафалком. Теперь эстетический вопрос смерти ее не интересует от слова «совсем». Нисколько ее не расстраивает отсутствие длинной процессии с безутешными друзьями и близкими, провожающими в последний путь. Ее беспокоит сам факт безвыходного положения: умирать так рано и, ко всему прочему, совершенно нелепо она не планировала.
Дождь барабанит по крыше тойоты еще громче, когда Эфраим выключает зажигание. Лена пользуется возможностью бежать, не раздумывая. В светлые помыслы она перестала верить еще на этапе выезда из города. Туфли, до поры служившие ей верой и правдой, оказывают поистине медвежью услугу: она подворачивает ногу и, не удержав равновесия, приземляется прямиком на мокрый гравий. Она тихо поскуливает, точно побитый щенок, и вяло сопротивляется. Мыслить рационально полностью у нее не получается, однако ей хватает ума, чтобы понять: пытаться отбиваться напрасно ― ей попросту не достает физических сил. И, к тому же, успешно и продолжительно скрываться на неизвестной территории элементарно не выйдет.
Слабый вздох вырывается у нее из груди; Эфраим опускает ее, и Лена тут же прислоняется плечом к стене. Опираться на левую ногу невыносимо больно. Однажды на танцах она повредила лодыжку и полтора месяца ходила с эластичным бинтом, периодически прикладывая холодные компрессы. Ужасное это дело, передвигаться всегда с оглядкой на не слишком здоровую ногу. А подниматься с постели ― и того хуже; от этого ведь, по мнению некоторых, зависит настроение, тон которого задается на целый день. Словом, растяжение сустава ничем хорошим не светит. Особенно ― сейчас. Судя по тому, где ее намереваются содержать, ни компрессов, ни бандажа, ни мазей не предусмотрено. Лена едва слышно всхлипывает, одергивая задравшийся подол платья, расшитого черным стеклярусом. Бусины мерцают в тусклой полоске света, просачивающегося сквозь дверной проем, но завораживающей картины Лена оценить не может ― ее занимают темный подвал, сырость, стойкий запах плесени и вопрос о времени, которое ей придется здесь провести.
― Собираетесь меня убить? ― голос дрожит синхронно с ней самой: как от страха, так и от холода. Она зябко ежится, заправляя за ухо влажные от дождя волосы, и оглядывается. Толком рассмотреть ничего не удается; Лена обнимает себя за плечи и на мгновение зажмуривается: все еще надеется проснуться и за чашкой утреннего кофе рассказать Биллу о жутком ночном кошмаре.
Лена, разумеется, не просыпается.

+2

8

В доме темно и сыро — Эфраим приезжает сюда нечасто, и еще реже включает отопление. Потребуется, по меньшей мере, пара часов, чтобы оба этажа полностью прогрелись, но лучше озаботиться этим вопросом заранее, чем сэкономить электричество и потом лечить добычу от простуды (а если совсем не повезет, то и от воспаления легких: он хорошо помнит, чем может порадовать ирландский климат).
Эфраим несет Лену через холл первого этажа, представляющий собой, по совместительству, еще и гостиную; старается держать ее осторожно, помня про то, что ногу она уже повредила — насколько сильно, только предстоит определить. В подвал он спускается очень медленно, под аккомпанемент негромко скрипящих ступенек и всхлипываний девчонки: включить свет возможности пока что нет, приходится ориентироваться по памяти. К счастью, собственный загородный дом Эфраим знает прекрасно: кроме него, здесь больше никто не бывает, все вещи находятся там, где были оставлены. А Лена, если подумать, становится его первой гостьей за все шесть лет, прошедшие с момента покупки недвижимости.
Может быть, ему стоит пригласить сюда Вэнди с Диланом? Эфраим решает подумать об этом позже. Он опускает Лену на софу и идет обратно — кажется, она что-то говорит ему в спину, но по понятным причинам не может броситься следом; из подвала Эфраим выходит спокойно и беспрепятственно. Напоследок он проводит ладонью по стене, нашаривая выключатель, и помещение заливает яркий свет. Ничего необычного — или годного для побега, — внутри нет: голые стены, выкрашенные бежевой краской, спрятанная от непогоды газонокосилка, да пара предметов мебели, слишком старых, чтобы находиться наверху.
Вопрос, волнующий Лену, повисает в воздухе, когда закрывается дверь. Эфраим мыслит совершенно иными категориями, поставив во главу угла практичность: от беспокойства еще никто не умирал и даже не заболевал. Зато от холода и сырости проблемы появляются всегда — решать, в первую очередь, нужно именно их. Проникновенные беседы подождут.
За десять минут он успевает включить все обогреватели на первом этаже и один — в своей спальне на втором. Забирает стопку журналов со столика в гостиной и плед, аккуратно сложенный на широком угловом диване. Содержимое небольшой аптечки Эфраим перебирает дольше всего, выбирая оттуда все потенциально необходимое. Только потом он вспоминает, что упустил самое главное — в доме, как ни крути, совершенно нет никакой еды. Придется тратить время еще и на это.
Когда на подвальную дверь изнутри обрушиваются удары, он даже не вздрагивает: поведение Лены можно конспектировать и заносить в учебник для жертв маньяков. И вообще, любых жертв. Эфраим подхватывает вещи, которые, по его мнению, понадобятся ей в первую очередь, и идет успокаивать взбесившуюся девицу. На счастье Лены, дверь открывается внутрь, и Эфраим сознательно отказывает себе в удовольствии распахнуть ее с ноги (по правде говоря, ему действительно хочется). Вместо этого он осторожно давит на створку, вынуждая Лену спуститься на пару ступенек и вцепиться в перила.
— Нога уже не так вас беспокоит? — он вежливо справляется о ее здоровье, останавливаясь в проходе.

Отредактировано Ephraim Wallace (2015-10-16 15:58:27)

+2

9

В дополнение к легкой травме лодыжки у Лены разыгрывается мигрень. Она прижимает ледяные кончики пальцев к вискам, но головная боль лишь усиливается и совершенно не собирается отступать. Выбраться из подвала кроме как непосредственно через единственный выход нет ни единого шанса. Лена остервенело колотит кулаками в дверь, почти срывая голос от громких требований выпустить ее немедленно. И, удерживаясь за перила, сторонится, когда Эфраим наконец появляется в проеме.
― Вы издеваетесь? ― с натянутой улыбкой вкрадчиво интересуется она. Коротко усмехаясь, Лена упирается поясницей в деревянную перекладину перил. Абсурдная забота о состоянии ее ноги кажется форменным глумленьем. Она бегло оглядывает вещи в руках Эфраима и на этот раз не может сдержать истеричного смеха: читать журналы, завернувшись в плед, приятно в собственной комнате, но никак не в подвале загородного коттеджа. Где (у Лены нет ни единого сомнения) ее запрут без возможности посещений, телефонных звонков и прогулок по прилегающей территории.
― Что за представление вы устроили? ― без всякой надежды на основательный ответ осведомляется она и фыркает, отворачиваясь от Эфраима. Оставаться в уже ненавистном ей помещении не хочется невероятно; однако сломать к чертовой матери пока здоровые и невредимые конечности при попытке к бегству не хочется еще больше. ― Будете отрезать по пальцу в неделю и отправлять почтой родственникам? ― она кривит тонкие губы в ухмылке. То, что подобные шутки вполне могут соответствовать реальной перспективе, Лена осознает моментом позже. Ей становится невыносимо дурно. Зубоскалить и всячески выводить из себя человека, в чьих силах прикончить ее моментально одним только точным выстрелом без каких-либо ощутимых последствий для него, весьма и весьма опрометчиво. Лена осторожно пятится, стараясь не напрягать травмированную ногу, и останавливается посреди лестницы.
― Что дальше? ― беспомощно взмахивая свободной рукой, тихо спрашивает она. Нервозное состояние постепенно сменяется обреченной апатичностью. Как долго и ― что немаловажно ― с какой целью Эфраим намерен ее здесь держать, Лена не понимает категорически. Наверное, ей все же стоило хоть немного вникать в дела братьев и собственного мужа.

+2

10

Реакция Лены подсказывает, что он все делает неправильно, но Эфраим не позволяет себе усомниться в собственных действиях. В конечном счете, что бы она там ни думала, опыта у него значительно больше, как и возможности предсказывать расклад наперед. Даже если прямо сейчас Лена уверена, будто плед с журналами ей не пригодится, через несколько часов ситуация изменится: за отрицанием, страхом и апатией рано или поздно следует принятие. Холод и скука тоже не заставят себя долго ждать.
— Вы собираетесь провести со мной двадцать недель? Или в расчет идут только пальцы рук? — без улыбки переспрашивает Эфраим, убирая ключ в карман брюк. Лена пятится назад, когда он начинает медленно спускаться, но почти сразу останавливается, словно всерьез убеждена, что ей больше нечего терять. У него свое мнение по этому поводу — достаточно вспомнить, сколько в человеческом организме костей, потенциально годных для перелома, — и все-таки, Эфраим не торопится применять силу. Искалечить хрупкую женщину легко и всегда успеется, если в этом возникнет настоящая необходимость.
— Сделайте мне одолжение. Сядьте, я хочу осмотреть вашу ногу, — не давая ей возможности придумать достойный ответ, просит он. Лена, стоящая на ступеньку ниже, задирает голову и несколько секунд молчит, только часто дышит. Эфраим может разглядеть тоненькие нити кровеносных сосудов под ее белой, как бумажный лист, полупрозрачной кожей. С учетом некоторых обстоятельств, только это ему и остается — разглядывать и ждать, что Лена проявит благоразумие. Будет весьма обидно, если окажется, что риск ничем не оправдан. В таком случае, их с Никласом ждет тяжелый и долгий разговор, к которому Эфраим пока не готов.

+2


Вы здесь » Pint of Guinness » Настоящее » straight to hell


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC