PINT OF GUINNESS
дублин, осень, 2015 год, 18+
Когда я готовился покинуть свои апартаменты в Темпл-Баре, я вдруг понял, насколько сильно буду скучать по Ирландии. Там очень своеобразный темп и образ жизни, какого больше не увидишь ни в одной стране. Почти так же, как швейцарцы, французы и испанцы, ирландцы делают большой акцент на получение удовольствия от жизни. Но пока швейцарцы строят банки, французы снимают кино, а испанцы устраивают свои нелепые сиесты, ирландцы пьют. Это краеугольный камень их национальной специфики.
ERIC
live:der.hinkende.satan
:: NICK
degrimm
:: ELLE
pressure_point_
Фэлану кажется, все предельно просто. Нет, в самом деле. Если ему нужен по-настоящему верный человек, от которого невозможно ждать предательства и ножа в спину, он должен приложить руку к его созданию. Формировать новую личность не труднее, нежели ваять кувшин, сминая в пальцах податливую глину. Читать дальше...

Pint of Guinness

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Pint of Guinness » Прошлое » he had said darling your looks can kill


he had said darling your looks can kill

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/23n7n.gif
The Neighbourhood – A Little Death

То неловкое чувство, когда младшая сестра сыграла главную роль в фильме с весьма пикантным содержанием.

участники эпизода: Eric Tyrrell & Léana Lamont;
место: дом Кэллахана и Дердре Ламонт;
дата: 2006 год & 2010 год.

Отредактировано Léana Rautenberg (2015-10-15 21:30:59)

+2

2

Утро начинается не с кофе. Или с кофе, но не в чашке; хваленая выдержка отказывает Эрику в самый неподходящий момент, и остаток фразы он уже не дослушивает — слишком занят, пытаясь салфеткой оттереть с рубашки свежее пятно. Получается, скорее, размазать; он недовольно рычит что-то себе под нос, жестом просит брата немного подождать и идет переодеваться.
— Я надеюсь, родителям ты ничего не сказал, — уточняет Эрик, когда вновь выходит в гостиную; поправляет перед зеркалом воротник — Дара иногда смеется и говорит, что он следит за собой совсем как девчонка, — и смотрит на Фэлана в отражении. Тот лишь отрицательно качает головой. Взгляд, полный обиды в стиле "за кого ж ты меня принимаешь" Эрик радостно игнорирует — далеко не всем и не всегда стоит знать, за кого.
— Разберемся, — коротко резюмирует он, давая понять, что интеллектуальная беседа об особенностях шлюховатых сестер закончена. Дальнейший разговор никак не затрагивает последствия постельных приключений Лены; Фэлан тактично переключается на прочие, не столь пикантные новости.
Дара приносит Эрику еще одну кофейную чашку, после чего уходит в детскую, следить за дочерью: Мелинде два года, и она всецело оправдывает звание папиной дочки — то бишь, жрет все, что видит, принципиально отказываясь поверить, что в мире существует хоть что-то несъедобное. Отходить от гиперактивного ребенка дольше, чем на пару минут, чревато последствиями самого нехорошего толка; после того, как Мелинда чуть не придушила несчастного щенка, подаренного буквально накануне, в приступе большой и чистой любви, Дара с Эриком и вовсе перестали выпускать дочь из поля зрения. В профилактических целях, разумеется.
Теперь ему совершенно не хочется ехать к Лене в свой выходной. Два дня в неделю он проводит исключительно с Дарой и Мелиндой; выключает телефоны, не проверяет почту и заранее предупреждает заместителя, что любые проблемы, включая локальный апокалипсис, дотерпят до рабочей смены. К сожалению, дела семьи, в отличие от всяких прочих, отлагательств не терпят: несовершеннолетняя сестра, пребывающая, по словам Фэлана, в форменной истерике, ждать не может. Зато может натворить такого, что расхлебывать придется ближайшие полгода. Подумав об этом, Эрик тяжело вздыхает, просит брата не беспокоиться и вежливо выпроваживает его за порог. С Леной, как ни крути, нужно поговорить. Причем немедленно.
Мать встречает его ласковой улыбкой и предложением поужинать; громко выговаривает сыну за визит без предупреждения (весьма фальшиво) и за то, что не привез "любимую крошку" в гости (совершенно искренне). Эрик кое-как уворачивается от объятий, заверяет Дердре, что уже пообедал — нет, мама, точно пообедал! — и двадцать минут спустя получает долгожданную свободу от расспросов и причитаний. Лена прячется в своей спальне на третьем этаже и открывает не сразу: Эрику приходится несколько раз постучать (в том числе ногами) и тихо, чтобы не услышала мать, пообещать, что в противном случае он вынесет дверь.
— Рассказывай. Кто, где, — сколько раз, — как умудрилась. Как Фэлану, только без нытья и детально, окей? — с ходу рекомендует Эрик и садится в кресло с колесиками, по привычке пару раз прокрутившись на нем по часовой стрелке.

+2

3

Променять танцевальные туфли с невысоким каблуком на двенадцатисантиметровые шпильки ― не самая худшая идея Лены. И выпить несколько маргарит подряд ― тоже. А вот уйти, цепляясь за локоть Джаспера, щедро оплатившего коктейли и мастерски навешавшего ей едва ли не целую упаковку спагетти на уши, ― откровенно безрассудный и недальновидный поступок. Джаспер старше ее на десять лет номинально (Лена убедительно заявляет, что ей двадцать один) и на четырнадцать фактически. Оказавшись в его номере, она чуть пошатывается, пытаясь идти по прямой, и качественно впечатывается в стену, оступившись. Джаспер что-то ласково шепчет ей на ухо, заботливо провожая к двухместной кровати, Лена тихо смеется и позволяет ему запустить ладони под легкую шифоновую юбку. Однако спустя десять минут, когда ее одежда представляет собой небрежно сброшенный на пол хаотичный ком, Лена стыдливо прикрывается тонким одеялом. Ей становится невероятно страшно, и единственное, чего она желает ― тут же вызвать такси и вернуться домой. Тем не менее, уезжает она лишь под утро: Джаспер ведет себя с ней мягко и крайне бережно. Так, что Лене даже практически не больно; она наивно полагает, что у них «все серьезно».
Разочарование наступает неделей позже. Творческий тандем (влюбленных парочек режиссер-актриса достаточно много), построенный на взаимных высоких и светлых, подразумевает вовсе не шедевральные киноленты, за которые дают номинацию на Оскар. То, что Джаспер предлагает Лене, выходит за все рамки приличия: она в ужасе зажимает рот обеими ладонями и с трудом сдерживает подступающую истерику. Стать звездой замечательного ролика, где отлично видно не только ее лицо, но и остальные части тела, ничем, разумеется, неприкрытые, Лена никогда не мечтала. И сейчас ее мнение на этот счет не изменилось: дрожащим голосом она озвучивает требование отдать ей пленку, но Джаспер только усмехается в ответ и выпроваживает малолетнюю девчонку за дверь. Если начинающая актриса отказывается продолжать карьеру на данном поприще, то это исключительно ее проблема. Он, в конце концов, и на одном-единственном видео заработает неплохо.
В отличие от Джаспера, Лена воспринимает случившееся не только как личное оскорбление, но и как персональную трагедию, абсолютно загубившую ей жизнь. Скандальная запись рано или поздно может испортить ей будущее, в котором она видит себя знаменитой (Лена в красках представляет себе шумиху вокруг ее персоны, если вскроется занимательный факт из прошлого). Она трет зареванное лицо бумажным платком и с небольшой периодичностью икает, пока рассказывает обо всем Фэлану: каким-то чудом брату удается выцепить из ее сумбурной речи информацию. Лена глядит на него глазами побитой собаки и умоляет не говорить родителям ― за оплошность такого масштаба ее явно не погладят по голове. Фэлан не выглядит хоть сколько-нибудь довольным откровением, и Лена не имеет права его судить: узнать, что младшая сестра по собственной глупости легла под форменного ублюдка, ― удовольствие не из разряда приятных. 
Лена ссылается на менструальные боли, когда мать пытается вытащить ее из спальни; отговорка позволяет ей целый день провести в постели и полностью абстрагироваться от контактов с внешним миром. Эрика, впрочем, нисколько не волнует ее фантомные мучения. Как и душевные ― он не церемонится и сходу задает конкретные вопросы, из чего Лена делает логичный вывод: Фэлан ввел старшего брата в курс дела.
― Ты уже знаешь? ― зачем-то уточняет Лена, притягивая колени к подбородку, но не дожидается ответа. Взгляд Эрика красноречивее любых слов. ― Мы познакомились неделю назад в баре на Мерриан роад. Оттуда поехали в Хилтон. Он сказал, что работает режиссером в Лондоне. А потом он отказался отдавать мне то видео. Я такая идиотка, Эрик, ― Лена шмыгает носом и вытирает слезы краем рукава свободной толстовки: не реветь у нее не получается, как бы она ни старалась.

+2

4

Лена, как ни крути, остается для него закрытой книгой. Эрик, сразу после свадьбы переехавший в отдельную от родителей квартиру, встречается с сестрой трижды в месяц; разговаривает — и того реже, довольствуясь стандартными вопросами, на которые она дает краткие и заученные ответы. Он понятия не имеет, с кем общается Лена и как проводит досуг: познания Эрика не идут дальше общеизвестных пунктов. Занималась танцами, бросила, прожужжала всему семейству уши, мечтая об актерской карьере. Негусто.
Только теперь Эрик осознает, что девочка, когда-то разбрасывавшая розовые лепестки на их с Дарой свадьбе, выросла и кардинально изменилась. Сам факт того, что Лена каким-то образом умудряется надираться в барах, будучи несовершеннолетней, говорит в пользу наличия у нее энного количества секретов. Положим, один из них теперь известен Эрику стараниями Фэлана. Сколько их еще остается? И чем недальновидность сестры может обернуться в будущем? Черт знает. Если долго над этим задумываться, можно схлопотать приступ мигрени.
— Мда, — все, что в итоге говорит Эрик, прежде чем откинуться на спинку кресла и уставиться в потолок. Смотреть Лене в глаза, обсуждая, фактически, ее сексуальную жизнь, ему не хочется. Как и признавать, пусть даже мысленно, что теперь он имеет дело уже не с ребенком, но со взрослой женщиной. Ладно, за некоторыми допущениями "взрослой".
Неловкое молчание — сестра сопит, шмыгает носом и страдает, пока он взвешивает варианты, — затягивается почти на минуту, под конец становясь невыносимым. Эрик чувствует легкое головокружение и перестает вращаться в кресле; садится ровно.
— Позиция, я так понимаю, у него категоричная? — Лена кивает; он замечает это боковым зрением, внимательно изучая скрещенные в замок пальцы. Ситуация из просто щекотливой скатывается в практически безвыходную: настаивать на изъятии пленки, апеллируя буквой закона, конечно, можно, а вот гарантировать, что запись не будет "случайно" обнародована — вряд ли. Да и доказать, для начала, сам факт ее существования — задача не из легких. Показания малолетней девицы, которую наверняка видели там, где ей быть не положено вовсе, точно не станут достаточным аргументом в суде.
Эрик представляет себе разгромные статьи о несовершеннолетней пьянствующей шлюхе, за которой не смог уследить отец-продюсер, и не может сдержать обреченный стон. После такого на их репутации и надеждах Лены стать киноактрисой можно будет ставить жирный крест. С аккуратной "клубничкой" в верхнем правом углу.
— Как его зовут и где мне его найти? — невесело усмехается Эрик. Приходится признать, в первую очередь, перед самим собой: он знал, что придется сделать, еще до того, как приехал. И, учитывая, что по-хорошему таинственный режиссер не хочет, а сделка, отдающая душком шантажа, Эрика не устраивает категорически, вариантов два.
Позволить Лене по уши влипнуть в дерьмо или решить проблему вместе с человеком.

+2

5

конец декабря 2010
Лене пахнет подгоревшим молоком. Она подскакивает с продавленного кресла, аккомпанируя сердечным «черт». Молоко сбегает; заливает все четыре конфорки, одна из которых покрывается нисколько не аппетитной коричневой корочкой. Лена обреченно бросает пестрые прихватки, не глядя. И спустя секунду осознает, что за рекордный промежуток времени успела навести чудовищный беспорядок на крошечной кухне: тряпицы, по невнимательности искупанные в молоке, придется отстирывать от пенки.
Аренда маленькой квартиры мансардного типа в центре обходится им чуть дешевле, чем огромная и с добротным ремонтом где-нибудь на отшибе; периодически ― мокрым снегом, потихоньку сползающим по косым окнам внутрь; перманентно ― сквозняками, по-хозяйски гуляющими из комнаты в комнату. Порой Лена смотрит на свои платья и думает, что ее гардероб стоит минимум в два раза больше, нежели вся вместе взятая мебель. Тем не менее, переезжать обратно в родительский дом она не намерена: лучше уж терпеть неудобства, чем отвечать на вопросы, возвращаясь после вечеринки под утро или вовсе не возвращаясь.
Ханна надрывно кашляет и чихает три раза кряду, завернутая в колючий огромный плед. Простудиться накануне Рождества обидно и сильно неприятно. Лена переминается с ноги на ногу: в высоких шерстяных носках ей чертовски неудобно, однако без них она моментально присоединится к страдающей соседке.
― Молока не будет, ― Лена выглядывает из-за дверного косяка; из импровизированного кокона торчит только покрасневший нос Ханны. Она снова мученически кашляет и вообще выглядит глубоко несчастной. Свет цветных огоньков, развешенных вдоль книжного стеллажа, придает ее лицу еще более болезненный оттенок, и Лена тяжело вздыхает. Из нее получается откровенно отвратительная сиделка.
― Никуда не уходи, ― в ответ Ханна только фыркает, явно не оценив иронии. Лена наспех подкрашивает глаза, натягивает ботинки и сверху кашемирового пальто наматывает широкий бордовый шарф. Внешний вид оставляет желать лучшего, но для того, чтобы спуститься и пройти через дорогу в небольшой супермаркет, вполне приемлем.
Тыльной стороной ладони она поправляет сползающую на глаза шапку, выбирая вино для глинтвейна, ― с алкоголем у нее всегда выходит лучше. Уже у кассы бутылка разбивается вдребезги; алая лужа замечательно смотрится на светло-сером кафеле, но Лену больше интересует сводка новостей. Она округляет глаза и совсем не обращает внимания на укоризненное сопение уборщицы. Пропавший пять лет назад Джаспер официально объявляется погибшим. Лена бездумно расплачивается, кое-как оторвав взгляд от небольшого телевизионного экрана, и совершенно забывает забрать сдачу. О захворавшей Ханне и несостоявшейся глинтвейн-терапии, к слову, забывает тоже.
Уже из такси она набирает Эрика и сбрасывает вызов, когда механическим голосом ей сообщают о недоступности абонента. Благо, что адрес брата она помнит прекрасно. Чуть не оставив пакет со скромным набором продуктов на заднем сиденье седана, Лена спотыкается и едва не распластывается на крыльце: феноменальная неуклюжесть проявляется исключительно в стрессовые моменты. Например, сейчас.
― Впустишь меня? Или подождем, пока я промокну до нитки? ― нетерпеливо интересуется она у очевидно удивленного поздним визитом Эрика. Неприятная морось забирается за шиворот; кончики волос завиваются и пушатся от влажности. Лена ежится и шуршит тонким пакетом, перехватывая его другой рукой. С порога спрашивать о том, каким образом Эрик решил проблему пятилетней давности, ей не больно-то и хочется.

Отредактировано Léana Rautenberg (2015-10-15 21:30:24)

+2

6

Их трехэтажный дом, плотно прижатый боками к соседским, ничем не выделяется среди прочих на той же улице: он точно так же украшен к Рождеству. Традиционные свечи и алые ягоды остролиста смешиваются в причудливую комбинацию с электрическими гирляндами; на выкрашенную ярко-голубой краской дверь Дара вешает несколько ярких стеклянных фигурок, а к прозрачным занавескам прикалывает булавками бумажные фигурки. Эрик вызывается помочь ей с имбирным чаем, но в итоге из одного кувшина получается сразу три: результат его стараний приходится значительно разбавлять, чтобы избавиться от чрезмерно горького привкуса. К печенью Дара его уже не подпускает; шутливо ворчит и выгоняет из кухни, размахивая вафельным полотенцем, от которого Эрик с переменным успехом уворачивается.
Звонок в дверь раздается в тот момент, когда он с воистину конским ржанием перехватывает ее за талию, мешая подойти к пищащей плите — Дара таки умудряется случайно заехать Эрику локтем под ребра, поправляет выбившуюся из прически прядь темных волос и отправляет его открывать. Печенье, говорит жена, нуждается в ее полном и безраздельном внимании. А вот незваные гости остаются всецело на его, Эрика, совести.
"И нечего вести себя, как радостный имбецил" — веско припечатывает Дара напоследок, хотя все равно улыбается уголками губ; рождественская суматоха поднимает настроение обоим, позволяя забыть о рабочих проблемах. Эрик фыркает, щелкая ее пальцем по носу, но послушно плетется к дверям; говорить он начинает еще до того, как касается замка:
— Часы посещения — с пятнадцати до пятнадцати десяти, каждую третью субботу второго...
Впустишь меня? — Лена обрывает его на полуслове, и Эрик удивленно замирает на пороге. Потом, впрочем, сориентировавшись, отходит в сторону: из всего списка людей, способных заявиться в его дом поздним вечером, сестра была и остается самым желанным визитером. Нельзя сказать, что он привык видеть Лену в любое время дня и ночи, но и держать ее на улице под мелким противным дождем не собирается уж точно.
Лена, протиснувшись в небольшую прихожую, тянет носом и заинтересованно поглядывает в сторону кухни — запах корично-имбирного печенья стоит на весь этаж, трудно его не учуять. Тем не менее, когда Эрик собирается вернуться к жене и глазурным человечкам, она отрицательно мотает головой и показывает на лестницу, ведущую на второй этаж. Какой бы ни была причина ее приезда, говорить в присутствии Дары Лена явно не собирается.
— Поднимайся пока, — говорит он, забирая у сестры пальто с шарфом. Шапку Лена закидывает на полку сама; тряхнув волосами, с которых летят мелкие капельки воды, она приветливо машет выглянувшей Даре и послушно направляется наверх.
Спустя несколько минут Эрик находит Лену в меньшей из двух гостиных; ставит на низкий стеклянный столик две чайные чашки и плотно закрывает за собой дверь.
— Дара спрашивает, ты ужинала? Если что, она будет нас ждать, — не задавать интересующие вопросы в лоб, отделываясь ничего не значащими фразами — их семейная черта, определенно.

+1

7

От куриного бульона остается одна четверть. Ханна заглядывает через плечо Лены и цокает языком: вкус определенно будет насыщенный, учитывая, сколько жидкости успело выкипеть за четыре часа. Список экстраординарных талантов Лены может занять целый рулон обоев. Один из таких ― мастерская порча продуктов при мало-мальской попытке приготовить что-то, что не включает в себя алкоголь. В смысле что-то съедобное.
Лена отрицательно мотает головой: ужином несостоявшийся бульон назвать никак нельзя. И убежавшее молоко тоже. И глинтвейн, который в разобранном состоянии покоится в прихожей вместе с верхней одеждой. Предварительно разувшись, она подбирает под себя ноги и, поправив ворот растянутого домашнего свитера, дышит на замерзшие пальцы.
― Ханна заболела, и я сегодня готовила бульон, ― не отнимая от лица рук, сообщает Лена. ― Можешь вообразить, насколько отвратительно это получилось.
На самом деле, Лена чуть-чуть гипертрофирует. Ей как актрисе вообще свойственно драматизировать самые, казалось бы, бытовые вещи. Ханна потом, конечно, досаливала и сетовала на то, что стоило добавить побольше репчатого лука, но результатом осталась довольна. Впрочем, не стоит сомневаться: у Дары любое, даже самое элементарное блюдо выйдет в сотню раз лучше. Лена нехотя подвигается к краю кресла, чтобы снять со столика чашку, и снова ерзает, пытаясь принять наиболее удобное положение.
― Ты не смотрел вечерний выпуск новостей? ― она заходит издалека, но не сильно надеется, что Эрик моментально смекнет, о чем идет речь, и радостно выдаст ей всю информацию без необходимости выуживать ответы самостоятельно. Вряд ли за подготовкой к Рождеству семейные пары включают аккомпанементом государственный канал. Многим атмосфернее будет старое-доброе «Чудо на тридцать четвертой улице» или на худой конец одна из многочисленных вариаций и интерпретаций «Рождественской песни» Диккенса.
Лена осторожно делает небольшой глоток горячего чая и аккуратно опускает чашку на подлокотник, удерживая ее обеими руками. На лице появляется румянец: она чувствует, как от перемены температур пылают щеки. Эрик ожидаемо качает головой, и Лена, нахмурившись, вздыхает. Озвучивать подобные подозрения ― занятие не из приятных.
― Джаспер теперь числится мертвым. Ты ведь помнишь Джаспера? ― она нервно постукивает ногтем по изогнутой золоченой ручке чашки. Сама Лена помнит его прекрасно, хотя и прошло достаточно много времени. Дебюты (особенно такие феерические) сохраняются в памяти надолго и весьма детально.

Отредактировано Léana Rautenberg (2015-10-16 03:19:19)

+1

8

Дара ничего не говорит, но Эрик слишком хорошо ее знает, чтобы не заметить ее обеспокоенность: Лена нечасто заявляется без предупреждения и еще реже ведет себя подобным образом, сразу скрываясь с глаз после невнятного приветствия. Он не может пообещать жене, что все объяснит — как минимум, потому что сам не знает, что услышит, — только пожимает плечами и благодарно улыбается, целуя Дару в щеку. Идеальное чувство такта — меньшее из ее достоинств, список которых плавно стремится к бесконечности. Вряд ли он бы смог жить с женщиной, постоянно сующей свой нос в чужие дела.
Вопрос Лены ставит его в тупик. Эрик садится в кресло напротив и мычит что-то отрицательное, для наглядности покачав головой; новости в его доме находятся под запретом и словно не существуют, так уж заведено: когда он выкраивает время, чтобы провести его с женой (теперь уже — только с женой), окружающий мир со всеми его проблемами отходит на задний план. Всегда, без исключений. Иногда из-за этого случаются неприятные инциденты, но, по большей части, его законные, по расписанию, выходные ничто не омрачает. Эрик очень не хочет, чтобы традицию нарушила его собственная сестра. К сожалению, Лена решает сделать именно это, когда продолжает говорить.
— Джаспер... — он прикусывает губу, когда понимает, что прокололся; потратил единственную возможность выйти сухим из воды, совершенно по-идиотски сделав вид, будто имя ему ни о чем не говорит. Память на имена и даты у Эрика идеальная, и Лена об этом знает. Он помнит не только ее соседку по квартире, которую ни разу в жизни не видел, но и большую часть сотрудников лейбла, включая тех, кто ушел из компании за последние восемь лет.
Судя по выражению ее лица, Лена тоже осознает его ошибку. Эрик часто и неглубоко дышит, опустив голову; невидящим взглядом утыкается в пушистый ковер персикового цвета. Дара радовалась, как ребенок, когда драгоценную посылку (если можно назвать "посылкой" рулон длиной в семь футов), наконец, привезли из Лондона — думать об этом намного легче, чем возвращаться мыслями к убитому Джасперу.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — очень тихо спрашивает Эрик, вцепившись в подлокотники побелевшими от напряжения пальцами.

+1

9

Она внимательно следит за Эриком и подмечает, что его вполне расслабленное состояние моментально обращается нервным напряжением. Ее самые пренеприятнейшие догадки обрастают мелкими подтверждениями, и от того Лене становится неуютно. Без особого желания она делает очередной глоток чая и возвращает чашку на место. Покусывая губы, Лена изучает замысловатые петли на собственном свитере и пушит кончики влажных волос. Привкус имбиря остается на языке. Мешает подобрать подходящие слова: любой из вариантов кажется ей чересчур резким. Будь ее воля, она, разумеется, забросила бы все до единого воспоминания о Джаспере в самый дальний ящик и никогда бы их не доставала. В принципе, Лена так и сделала. Но обстоятельства сложились несколько иначе, и теперь приходится стряхивать пыль с прошлого. Процесс этот Эрику, как можно заметить, не нравится в той же степени, как и Лене.
Снова вздыхая, она садится по-турецки в кресле, поправляет свитер и прямо глядит на брата. Если уж разбираться с данной ситуацией, то сейчас и сразу; в противном случае Лена рискует так и остаться в счастливом неведении с вечными сомнениями по поводу таинственного исчезновения их давнего знакомого и его безвестной гибели.
― Правду, ― бесхитростно произносит Лена. И, хмурясь, заламывает пальцы: она нисколько не уверена, что истина ее обрадует. Однако, знать, как все было на самом деле, гораздо лучше, чем строить предположения одно хуже другого.
Эрик молчит, и Лена начинает беспокоиться; ей не приносит удовольствия выводить брата из зоны комфорта или портить ему настроение не больно тактичными вопросами. Но беречь чужие чувства у нее сейчас не получается ― она сама едва держит себя в руках. И все еще надеется на то, что Эрик опровергнет все ее подозрения. В конце концов, Джаспер мог сменить имя, взять билет до Штатов и счастливо жить за океаном все это время.
― Ты же его не убивал? ― осторожно спрашивает она, но на всякий случай уточняет:
― И ты не причастен к его убийству?
Затаив дыхание, Лена ждет отрицательных ответов. Но выражение лица Эрика свидетельствует о том, что они будут тотально противоположными.

+1

10

Его чашка остается на столе, нетронутая. Эрик наблюдает за тем, как вверх, к потолку, поднимается серебристый пар, образовывая причудливые узоры в воздухе. Ему безумно хочется отмотать этот день на пару часов назад и убедить Дару уехать из дома: тогда сейчас они бы спокойно ужинали в каком-нибудь небольшом ресторане, а Лена, никого не застав, сама разбиралась со своими вопросами. Человек, при желании, способен додумать все необходимое — что мешает ей поступить именно так?
Тем не менее, Эрик находится там, где от ее вопросов никуда не деться. Лена, покрасневшая то ли от холода, то ли от беспокойства, сверлит его тяжелым взглядом; ее голос чуть подрагивает, как и его стиснутые пальцы. Она уже знает, что услышит. И все равно лелеет глупую надежду, будто сейчас он продемонстрирует зубы в голливудской улыбке, а потом заверит ее в том, что Джаспер, разумеется, жив, здоров и трахает очередную молоденькую дурочку на своей вилле в Калифорнии.
— Джаспер мертв. Действительно мертв, — слова, практически осязаемые, повисают в пространстве между Эриком и Леной. Из таких слов строятся невидимые, но прочные барьеры, разделяющие людей надежнее, чем кирпичные стены домов. Он болезненно морщится и тянется к чашке, но тут же вновь возвращается в прежнюю позу. Отгородиться от признания глотком чая не выйдет. Эрик беспомощно глядит на сестру, и ему становится по-настоящему страшно.
Вполне возможно, после этого разговора он навсегда ее потеряет. Если уже не потерял.
— Я его не убивал, — уточняет он, покачав головой. Судя по выражению лица Лены, на такие частности ей совершенно наплевать: она смотрит на Эрика обвиняющим, почти презрительным взглядом; так, по крайней мере, кажется ему самому.
— Он не оставил вариантов. Я собирался прилететь в Лондон... позвонил заранее, чтобы назначить встречу. Он предельно ясно дал понять, что не собирается обсуждать возврат пленки. Что еще я мог сделать, Лена? Пойти сразу все рассказать отцу? Ждать, пока эта история всплывет в газетах, и нас начнут обсасывать по косточкам в ближайших пабах? Что? — Эрик повышает тон и срывается с места, нервно измеряя шагами малую гостиную. Остановившись у подоконника, он прислоняется лбом к холодному стеклу и смотрит вниз, на оживленную шумную улицу, украшенную к Рождеству. Царящая вокруг праздничная атмосфера кажется издевкой свыше. Особенно когда он выпрямляется и задевает макушкой бумажного ангелочка.

+1


Вы здесь » Pint of Guinness » Прошлое » he had said darling your looks can kill


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC